Монсеньор Джайлс (Морваэн, стихотворения)

Материал из GoldenForests
Версия от 14:50, 12 октября 2009; Aldarisvet (обсуждение | вклад) (Новая страница: «<br> Туман,<br> или<br> Монсеньор Джайлс и его друзья.<br> <br> <blockquote><blockquote><blockquote><blockquote><sup> Холмы - …»)
(разн.) ← Предыдущая | Текущая версия (разн.) | Следующая → (разн.)
Перейти к навигации Перейти к поиску


Туман,
или
Монсеньор Джайлс и его друзья.

Холмы - это наша юность.
Гоним ее, не узнав…




Как Сэр Джайлс под личиной Рыжего Ханрахана
стал епископом Дублина.

Мокрый туман укрывает нам лица,
к коже сутаною липнет туман.
Новый епископ приехал в столицу -
рыжий как лис монсеньор Ханрахан.
Был игроком, был солдатом удачи,
нынче же вовсе почти не при чем -
новый епископ смеется и прячет
острые уши под черным плащом.

Чье на устах застывает смиренье,
чье нетерпенье скрывают глаза?
Ах, монсеньор, полуночною тенью
скрыт Ваш предел - возвращайтесь назад!
Пылок в молитве, бесстрашен во брани,
ясен умом и на проповедь скор -
ах, монсеньор, Ваша память в тумане,
Ваше смятенье в речах, монсеньор!

Черен Ваш разум от чуждого зова,
и сумасброден фиалковый взгляд…
Ах, монсеньор, прошепчите два слова -
кто же Ваш Папа и кто Ваш прелат?
Где Ваша церковь и кто ее строил,
где Ваша рота и кто в ней стрелки -
и почему от полночного воя
так загораются Ваши зрачки?..

Нет нам ответа, но только доныне,
до полусмерти запомнили мы -
вечно повязан смиренной гордыней,
едет епископ гулять на холмы.
Едет епископ, прозрачный и пьяный,
едет епископ, и светел рассвет…
Ах, исчезает в безумьи тумана,
о монсеньор, Ваш прерывистый след!

Свежее утро… а солнце как рана…
выйдешь на берег - а берега нет.




Что наблюдал бы Ф. Г. Лорка, если бы присутствовал при том,
как Сэр Джайлс сотоварищи навещает впоследствии вверенный ему город.

Полночь звенит железом
по площадям граненым,
шпиль кафедрала врезан
в небо застывшим стоном;
над мостовой столицы,
не поднимая взгляда,
скачет - скользит - струится
призрачная бригада.

Их глаза не смеются,
их голоса - как стрелы,
их одеянья вьются
маревом черно-белым;
искорки высекая
острой копытной сталью
медленно выступают
темные клейдесдали.

Шелком зашито черным
небо, и тьмой завито -
алым кузнечным горном
стонут в ночи копыта.
Томен их говор, странен
их перестук невнятный -
от городских окраин
едут они обратно.

Летняя ночь недолго
правит, уходит рано -
в час между псом и волком
сквозь пелену тумана
слышно еще пока мне -
где-то за виднокраем
шорох стали по камню
медленно замирает…